Возрождение было начальным этапом длительной научной революции XVI—XVII вв. Ее заключительный этап, конец XVII в.,— создание классической механики, дифференциального исчисления, основ механической картины мира — был началом классической науки. Между начальным и заключительным этапами находится генезис новой философии (Декарт, Мальбранш, Спиноза, Лейбниц, натурфилософия XVII в.).

Метафизика получила свое имя от «Метафизики» Аристотеля, т. е. от сочинения, которое было помещено Андроником Родосским за «Физикой» при систематизации трудов Аристотеля. Но слово «метафизика» имеет не только такой случайный и внешний смысл.

Термин Physis был не только названием книги, но и программой объяснения мира из его собственных законов, из законов пространственно-временного бытия. При этом пространственно-временное объяснение, т. е. объяснение всех процессов взаимодействиями протяженных тел и их движениями, охватывало природу в ее целом, все наблюдаемые в ней процессы. Если учесть последующую эволюцию смысла «физики» как особой отрасли науки, то Physis Аристотеля был мегафизикой или, по крайней мере, программой метафизики, попыткой распространения законов физики на все мироздание, определенной тенденцией в мировоззрении Аристотеля. Эта тенденция реализовалась в наше время с существенной поправкой: единая картина мира не закрывает специфичности сложных форм движения, и поэтому современная картина мира идет не к метафизике (этот термин сохранил бы оттенок не только единства, но и тождества законов мироздания, подчинения сложных форм движения физическим в специфическом смысле закономерностям), а к меганауке.

Но в мировоззрении Аристотеля (именно в мировоззрении, а не только в позднейших названиях книг) существовала апелляция к мировой энтелехии, к непространственным причинам движения, стоящим за физикой. Такая тенденция высказана сравнительно явно в «Метафизике», что позволяет сблизить это название с метафизикой без кавычек, с тенденцией, которая стала господствующей у многих (хотя и не у всех) комментаторов и эпигонов Аристотеля и характерна также для многих направлений философской мысли, не имеющих никакой непосредственной связи с перипатетиками.

Диалектическая философия противопоставила себя метафизике, сохранив для последней это имя. Апелляция к внефизическим, «зафизическим» категориям неизбежно вела к системе неподвижных, раз навсегда данных абсолютов и, таким образом, была метафизикой в современном смысле.

Натурфилософия, если дать это название весьма различным по методу, предмету и содержанию, философским направлениям, выразила известный уход от эмпирического знания в сторону очищенного от такого знания логического анализа. Конечно, такой уход был относительным, эмпирическое знание без логической апперцепции так же невозможно, как и логическое постижение мира без эмпирических данных - как-то flowervip.ru — заказ цветов

Натурфилософские концепции подчас ставили акцент на логике, подчас демонстрировали неотделимость логики от эмпирии, но большей частью обе эти тенденции уживались в рамках одной концепции, были основой ее внутренней коллизии. Такая коллизия характерна для натурфилософии Декарта. С одной стороны, интерес к эксперименту и к эмпирическим данным, а также, что гораздо важнее, переход к понятиям, выражающим эмпирические, принципиально наблюдаемые объекты и явления, такие, как прямолинейная инерция, относительность движения, вихри… С другой стороны, принципиальная ненаблюдаемость и непротяженность другой, нефизической субстанции. Первая тенденция была метафизической, следовательно — историческим антецедентом, историческим предварением меганауки.

Столь же двойственным кажется и отношение антецедентов меганауки к прозвучавшему уже в XVII в. и зашедшему в XVIII—XIX вв. очень далеко протесту против метафизики. Ньютоновский лозунг: «Физика, берегись метафизики!» — и шиллеровское обращение к естествоиспытателям и трансцендентальным философам: «Будьте врагами, еще помышлять о союзе вам рано…» — выражали иногда иллюзии чисто индуктивного познания, но фактически не слишком препятствовали движению эмпирического естествознания к теоретическому обобщению, к понятиям, явно и непосредственно отражающим пространственно-временную структуру бытия.

Философия Спинозы — самое значительное приближение к идеалу меганауки. Спиноза различает производящую природу (natura naturans) и произведенную природу (natura naturata). В первом понятии подчеркнуто единство мира, единство субстанции, обладающей неотъемлемыми предикатами. Второе понятие — это сумма модусов, которыми субстанция может обладать или не обладать. Здесь напрашивается аналогия с современной концепцией мира в целом — «объекта, созданного в одном экземпляре»,— и гетерогенного мира с бесчисленным множеством частных определений. Философия и наука XVII в. поделили между собой изучение natura naturans и natura naturata. Поделили не слишком педантично: граница между областями зачастую проходит внутри философских трактатов, включающих исследование модусов, и внутри научных трактатов, где немало сказано о Вселенной в целом.

Дело, однако, не в таких «пограничных инцидентах», а в том, что и у Спинозы natura naturans и natura naturata тождественны. Изучая модусы, мы приближаемся к познанию Всего, а представление обо Всем — предпосылка изучения модусов. Если изучение natura naturans — прерогатива философии, а изучение natura naturata — отраслей науки, то тождество того и другого — прообраз меганауки.