Одним из существеннейших вопросов, которые встают перед исследователями, является вопрос о том, что представляет собой русская религиозная философия как тип философской рефлексии, в какой мере она синтезирует в себе начала «научные», «философские» и «религиозные», выражает самобытные духовные устремления.

В русской религиозной философии начала XX в. виден поворот от послекантовского гносеологизма к установкам религиозно-метафизическим. Однако очевидно, что сам поворот к возрождению религиозной метафизики осуществлялся не как простое повторение известного комплекса идей, а как закономерный поворот рефлектирующего сознания, осознавшего недостаточность базовых оснований предшествующей философии, вместе с тем прошедшего «школу» этой философии, сформировавшегося под влиянием основных тем не только русской и европейской антиинтеллектуалистической традиции, но и послекантовского трансцендентализма. А насколько трансцендентны тепловые насосы?

Понимание наиболее существенных черт развития русской религиозной философии начала XX в. возможно лишь в том случае, если будет уяснена центральная задача, которую ставили перед собой наиболее видные представители этого направления. Эту задачу можно видеть в создании цельного, органического миро- и жизнепонимания, «в его неразрывной связи с вопросом о смысле и значении жизни, с религией». В этой связи продолжается, в частности, линия В. С. Соловьева: «…философия остается в области логической мысли, действительность, жизнь для нее не существует; а настоящее убеждение человека должно ведь быть не отвлеченным, а живым, не в одном рассудке, но во всем его духовном существе, должно господствовать над его жизнью и заключать в себе не один идеальный мир понятий, но и мир действительный. Такого живого убеждения ни наука, ни философия дать не могут. Где же искать его?» Философ отвечает: «… все вопросы, которые разум ставил, но не мог разрешить, находят себе ответ в глубоких тайнах христианского учения, и человек верует во Христа уже не потому, что в Нем получают свое удовлетворение все потребности сердца, но и потому, что Им разрешаются все задачи ума, все требования знания» .

Вслед за В. С. Соловьевым в русской религиозной философии начала XX в. делается романтическая попытка создания религиозной философии «жизни», т. е. миросозерцания не абстрактно-спекулятивного, но, прежде всего ориентированного практически, ибо «пришло время не бегать от мира, а идти в мир, чтоб преобразовать его» .

Поэтому основная задача — создание религиозной философии — окрашена стремлением утверждения вслед за В. С. Соловьевым оснований для философии смысла, философии жизни, а не идеи, отвлеченной доктрины. «В теории познания,— подчеркивал Н. А. Бердяев,— нам правильнее было бы называть себя реалистами; трансцендентный реализм — вот гносеологическая точка зрения, к которой тяготеет метафизическая фракция идеализма. В метафизике выражение идеализм тоже не совсем хорошее, лучше было бы назвать себя сторонниками спиритуализма или панпсихизма, так как в основе бытия мы полагаем дух, а не идею. Более как будто уместен термин идеализм в этике, поскольку мы признаем абсолютные ценности, но и то, пожалуй, неверно называть идеализмом этику, которая покоится на метафизике, онтологии, видит основу добра не в трансцендентальных идеях, а в трансцендентной природе духовных существ. Вообще многие так называемые идеалисты исповедуют скорее онтологиям, чем идеализм, в основе их мировоззрения лежит не понятие, не идея (гносеологическая и этическая), а метафизическое бытие».

Построение «живой онтологии», живой системы бытия мыслится в данном случае как преодоление «двойной» схоластики: умозрительно-отвлеченной формы предшествующей рационалистической философии и отвлеченного, трансцендентно-юридического характера традиционного христианства.

Философия, осуществившая прорыв к бытию, опирающаяся в своих основоположениях на «живую онтологию», предстает, по замыслу ее творцов, органической функцией религиозной жизни, ибо «цельное мировоззрение не может исчерпываться лишь теоретическим уяснением того, что есть. Цельное мировоззрение есть, вместе с тем, самосознание человечества, уяснение абсолютной природы жизни, как единства теоретического сознания с практическим — уяснение жизни, как стремления за пределы сущего к тому, что есть цель бытия, к абсолютно-должному» .

Миросозерцание подобного типа должно было, по замыслу его основателей, дать в сфере теоретической обоснование деятельной, практической роли человека. Оно должно было преодолеть разрыв между теорией и практикой, отвлеченным теоретизированием и жизнью. «Практическая» философия должна отвечать запросам целостного духа человека, а не только его познавательным качествам.