Историю философии европейского средневековья нельзя понять, рассмотрев ту исключительную по своим масштабам роль, которую ало христианство в духовной жизни средневекового западноевропейского общества и католическая церковь в его социальной и политической жизни.

Первоначально раннее христианство возникло и развивалось как протест против превращения человека в раба социальных обстоятельств, что было присуще социальной организации поздней Римской империи. Это рабское, случайное положение человека (к какой бы социальной группе он ни принадлежал) зафиксировано в учениях философских школ поздней античности: стоицизма, скептицизма и эпикуреизма. Однако представители этих философских школ не могли указать пути выхода из социального, политического и духовного кризиса, который переживала поздняя Римская империя, и ограничивались вопросами приспособления человека к условиям и обстоятельствам этого кризиса.

Христианство выступало с решительной критикой этих условий и же время якобы подсказывало выход из данного положения. Уже в самой личности основателя христианства содержался вызов всей социальной структуре римского общества и государства начала новой, или христианской, эры. С одной стороны, ни один из основателей мировых религий не мыслился как олицетворенный в человечески сущности всемогущий и всезнающий Бог и, с другой, – ни один из них не занимал такого скромного положения в социальной структуре своего общества и не имел такого незаметного успеха при жизни, как Иисус, который оставил после себя незначительное количество последователей и умер рядом с разбойниками на кресте. В других религиях мы не найдем основателя, мыслимого, с одной стороны, Богом, а с другой – распятого на кресте.

Христианство по своей сущности было вызовом, брошенным всем основополагающим представлениям мировоззрения поздней античности. Согласно проповедям Иисуса, спасутся не мудрецы и книжники, а бедные Духом, только те, кто поверил в его спасительную миссию. Эта идея являлась вызовом представлениям античной философии, которая отождествляла знания и добродетель. Согласно концепции христианства, и последний раб, и могучий император равны перед лицом безграничной всемогущества Бога. И это явилось вызовом всей социальной иерархии античного рабовладельческого общества.

Перед Богом равны представители всех народов независимо от их культурных особенностей, которые сформировались в глубине столетий.Перед Богом нет отличий между эллином и иудеем, что также являлось вызовом представлениям тогдашней религиозной жизни. Принципиальные отличия христианства от основополагающих норм тогдашнего мировоззрения, которые понимались современниками как парадокс, и даже абсурд, отчетливо показал христианский богослов II-III вв. н.э. Тертуллиан своим смелым заявлением: “Верую, потому что абсурдно”.

Парадоксальность христианства во многом объясняется тем, что оно явилось синтезом восточной религии и античной культуры, иудейского эсхатологизма (от гр. – последний, конечный; религиозное учение о конце мира и человека) и греческого универсализма. Потому новое духовное образование не вписывалось в понятные, хотя и существующие обособленно, категории культур тогдашнего Запада и Востока.

Возникновение христианства как совершенно нового направления духовной жизни и менталитета имело положительные результаты. Понятие ничем и никем не ограниченного Бога, перенесенное из иудаизма в рамки античной картины мира, взрывало гармонический и ограниченный космос греческой цивилизации.

Так как только человек мыслился созданием по образу и подобию Бога, то человек все в большей степени получал в глазах средневековое философа статус венца всех земных творений.

Поскольку все активное, творческое было исключено христианством реально существующей природы и отдано Богу как единому началу во всей Вселенной, и только человеческая деятельность рассматривалась как отражение мировой активности Бога (образ и подобие), то человеку давалась Богом возможность преобразовательной деятельности над всем остальным земным миром. Все эти новые представления, выработанные христианством в отношении к миру и человеку, оказали большое влияние на развитие философской мысли и явились в конечном итоге предпосылками (хотя и иными) формирования техногенной цивилизации.

Христианство, как синтез культур древнейших цивилизаций Востока и Средиземноморья и античной культуры, могло возникнуть и развиваться только на базе и в рамках великой Римской империй, которая объединила под императорской, властью народы Запада и Востока. Но в то же время оно было и протестом против механического объединения народов, осуществлявшегося Римской империей при помощи грубой военной силы и меркантильных торговых связей, которые объединяли разные части империи. Христианство претендовало на роль духовного единства всех народов Римской империи, которое противостояло государственному единству под скипетром императора.

Однако с распространением христианства по всем регионам Римской империи, приобщением к нему все большего количества разных социальных групп, составлявших структуру позднего римского общества, христианство из силы, противостоявшей Римской империи, все в большей степени становилось силой, которая стабилизировала социальную и политическую структуру римского государства.

Этому содействовало то обстоятельство, что, протестуя против греховности земного социального мира, христианство призывало не к бегству от него, а к тому, чтобы преобразовать этот мир согласно своим принципам. Христос приходит в этот мир для его спасения, он призывает своих сторонников возвещать миру о спасении, но для этого им необходимо жить в этом мире, идти в широкие массы народа, проповедуя учение. Однако для того, чтобы действовать в мире, необходимо приспосабливаться к тем социальным институтам и обстоятельствам, которые в нем существуют типа - Spousal property in Russia.

Так, постепенно распространяясь на новые регионы Римской империи и проникая во все новые социальные пласты древнеримского общества, христианство все в большей степени приспосабливалось к тем нормам поведения и социальным порядкам, которые существовали в этих регионах и в этом обществе.

Трансформация христианства из движения протеста в движение, стабилизирующее данный социальный порядок, происходило, первых, путем догматизации социально-теологического учения христианства, когда из него выбрасывалось все, что представляло собой тест и неприятие данного социального порядка, и укреплялись те консервативные элементы, которые были и в раннем христианстве (“богово, кесарю кесарево”), невмешательство в реально существую социальные отношения, подчеркивание тезиса о том, что царство бога не от мира сего и т.д. Во-вторых, путем превращения христиане церкви из демократического объединения разных общин в иерархическую бюрократическую организацию, которая повторяла систему административного руководства, господствующую в Римской империи.

Этот процесс заканчивался провозглашением христианства о социальной религией Римской империи. Христианство из движения протеста превратилось в идеологию существующего социального строя, а христианская церковь – в придаток административного аппарата империи. Взаимосвязь христианства с империей была такой сильной, дальнейший распад империи на две части – Западную и Восточную предопределил и дальнейшее развитие христианства, все больше лившееся на два самостоятельных направления – католицизм и православие, догматические учения которых все больше обособлялись и отделялись одно от другого, как и их церковные организации.

И если Восточная Римская империя, или Византия, смогла; жить в борьбе с нашествием варваров путем укрепления императоре власти и почти полным преобразованием православной церкви в и логический и административный придаток империи, то на Западе обстоятельства сложились так, что постепенно, с упадком императорской администрации и нашествием варварских племен, добивавших агоннирующую империю, католическая церковь освобождалась от опеки императоров и превращалась в господствующую силу культурной жизни страны, а ее организация заменяла собой одряхлевшую императорскую администрацию.

Поэтому, когда варвары вторглись в пределы Западной Риме империи, корчившейся в затяжной предсмертной агонии, в силу сложившейся ситуации церковь стала полноправным преемником всей античной культуры, отошедшей в прошлое. Конечно, как единствен наследник такого сокровища, церковь из всей античной культуры выбрала только те элементы, которые содействовали укреплению ее господствующего положения в духовной и политической жизни варварских государств на территории бывшей Западной Римской империи, тем не менее, именно церковь содействовала сохранению определенных элементов античной культуры от уничтожения и забвения. Возникнув в период социальной и экономической нестабильности, который наступил за падением Западной Римской империи, в виде своеобразно культурного и в определенной степени политического центра всей Западной Европы, католическая церковь (после распада христианства на католицизм и православие) на протяжении почти тысячелетнего периода европейского средневековья сохраняет свое центральное положение духовной жизни Запада.

По этой причине философская и научная мысль могла развиваться только в границах, отчетливо очерченных для нее церковной догматикой. Более того, церковь, которая имела поддержку со стороны светских властей, безжалостно карала любые проявления вольнодумия и даже сомнений в отношении официально принятых догм Католицизма. Поэтому самые смелые умы средневековья не могли, открыто выступать против католической ортодоксии. Философия в основном являлась служанкой теологии.

И все же, находясь в лоне христианской догматики, философия и раздвигала те жесткие границы, в которых могла развиваться, способствовали особенности европейского феодализма. Оставаясь в рамках традиционного общества, европейский феодализм способствовал политической и социальной децентрализации Западной Европы, препятствовал созданию на ее территории крупной централизованной монархии (похожей на Византийскую империю) и тем самым способствовал политической и социальной конкуренции императоров Священной Римской империи, крупных феодальных владельцев, феодального дворянства и католической церкви как политической силы.

Кроме того, надо учитывать, что постепенный подъем экономической жизни средневековой Европы, прекращение набегов со стороны варваров вызывали развитие средневековых городов и появление на политической и социальной арене бюргерства как новой социальной и политической силы. Между всеми этими силами началась жестокая борьба за политическую гегемонию. Борьба исключала возможность полного детва какой-нибудь одной из этих сил в политической и социальной жизни. Каждая из них нуждалась в разного рода теоретических концепциях для обоснования своих притязаний на гегемонию.

Это, в свою очередь, способствовало определенной независимости социальных теорий в отношении к каждой из них и стимулировало творческую выработку той или иной концепции. Все это не могло не отразиться на разрушении жестких рамок, в какие поставила философию и науку официальная теоцентрическая доктрина церкви. Это разрушение шло двумя путями. С одной стороны, сначала философия допускалась в качестве теоретической базы теологии. Отсюда возник принцип рационалистического богословия: “Я” должен знать, что проверить”.

Потом в качестве равноправных рассматриваются философская и теологическая истины (теория двойственной истины) и, наконец, только за философией признается право решающего голоса для определения истинности или ложности тех или иных теологических положений (концепции деизма).

С другой стороны, утверждалось, что связь верующего с Богом осуществляется непосредственно через какие-то недоступные для ограниченного разума человека мистические отношения между Богом и человеком. Поэтому церковь как посредник между Богом и человеком оказывается лишней. Мистические идеи спасения (как слияние души и ее первоначалом – Богом) являются источником идеологии Реформации и философских концепций пантеизма.